Conservative bioethics as the attractor of future

Full Text

Понятие «аттрактор» (также, как и понятие «странный аттрактор»), возникшее в синергетике, обладает значительным эвристическим потенциалом. Оно может быть использовано в характеристике социальных процессов и в описании поведения человека. В данном случае речь идет о выявлении определенных регулятивных детерминант, которые в конечном итоге задают направление движения общества и глобального сообщества.

Вопрос о направлении развития человека и человечества есть вопрос о будущем. До начала второго десятилетия ХХI-го века это будущее казалось более или менее определенным, хотя и вызывало некоторую настороженность. Да, мир постепенно уходил от однополярности западного доминирования в направлении многополярности, а новые технологии также постепенно входили в жизнь человечества. Однако противоречия, которые накапливались после распада СССР и кризиса 2008 года, не могли не привести к некой точке бифуркации, когда человечество оказалось перед выбором. И выбор этот придется делать в состоянии глобальной турбулентности, которая по большому счету чревата катастрофическими последствиями для всего человечества. То есть людям нужно будет сделать выбор в пользу выживания. Иначе разрушительные тенденции развития могут окончательно выйти из-под контроля, и глобальное сообщество окажется в поле притяжения странного аттрактора. Этим странным аттрактором может стать глобальная война, в которой уже не будет победителя, который написал бы историю своей победы. К сожалению, такой сценарий представляется все более вероятным, ибо «за последние 5,5 тыс. лет, изученных исторической наукой, человечество проживало в мирных условиях всего около 300 лет!» [1]. Конечно, такого рода аргумент кажется неоспоримым и предельно убедительно говорит о «неизбывной» агрессивности и деструктивности человеческой природы, человеческой сущности. Причем масштабы и последствия практически постоянной пульсации этого «сердца тьмы» (heart of darkness) намного превосходят даже внутривидовую агрессивность ближайших родственников человека – шимпанзе. В этой связи обращение к «науке выживания» (science of survival), а именно так изначально определил биоэтику один из ее создателей, В. Поттер, является в высшей степени актуальным. Тем более, что сама эта наука претерпела значительную трансформацию за свою уже более чем пятидесятилетнюю историю. И, к сожалению, эта трансформация привела к утрате изначального смысла и сущности биоэтического дискурса.

Так, в недавней статье группа авторов провели сравнительный анализ трех направлений в биоэтике. Оказывается, что наряду уже с известными консервативным и либеральным течениями в биоэтическом дискурсе выделяется еще и так называемая ультралиберальная биоэтика. Последняя «опирается на новомодные западные социально-философские концепции (постгуманизм, трансгуманизм, гендерная идеология, сокращение населения, смена пола, ЛГБТК+ повестка, сексэкология и др.) … акцентирует внимание на максимальной свободе выбора и минимизации вмешательства со стороны государства и общества. Биотехнологии могут использоваться без ограничений для улучшения человеческой природы (например, с помощью биохакинга и генетической модификации)» [2]. Более того, государство и общество в рамках ульралиберального биоэтического дискурса фактически уступают место огромной финансовой мегакорпорации, в которой социальные институты и организации становятся ее филиалами, а каждый человек, гражданин должен стать сам-себе-предпринимателем, формирующим в режиме 24/7 свой диверсифицированный инвестиционный портфель (так теперь называется капитал). Причем, если человек не может или не хочет этим заниматься, само его существование ставится под сомнение.

И здесь следует пояснить, что же стало предпосылкой ульралиберальной биоэтики, которая, по сути, стала отрицанием всего того, что замышлялось изначально создателями биоэтического дискурса. Сворачивание «красного проекта» привело к тому, что глобальный капитал не оставил на Земле ни одного безнадзорного места. Рынок стал размером с планету. Мир стал капиталоцентричным. И поскольку экспансия капитала завершилась, начался чудовищный процесс инвазии капитала в человеческое существо во всей тотальности его бытия. Другими словами, капитал выступает тем странным аттрактором, который стремится поглотить человеческое существо без остатка. А единственным регулятором человеческого поведения оказывается «мораль достижения» (Р. Музиль), которая выстраивает отношения между людьми по принципу «человек человеку – цифра» (С. Кургинян). Естественно, целью морали достижения является связка «капитал-власть». Как отмечает Пигалев: «… деньги превратились в охватывающую все человечество систему власти, так что любые неполадки в сфере финансов способны вызвать ощутимые изменения в одной или даже нескольких общественных системах, а иногда и их полное обрушение. Вместе с тем эта система власти выглядит крайне хрупкой, поскольку ее принципиальная особенность заключается в том, что само ее существование и исправное функционирование основаны на такой секулярной разновидности веры, как доверие» [3]. Таким образом, современная социокультурная система утратила все прежние «устойчивые референты» (А. Пигалев), которые на протяжении тысячелетий позволяли сохранять этос в том специфическом, изначальном смысле, как топос совместного проживания людей, где агрессия и индивидуализм если не устраняются полностью, то, по крайней мере, контролируются и сведены к минимуму, выступая исключительно в виде относительно редких эксцессов. Такими референтами были Бог, монарх, государство, народ. Однако «без формирования чувства групповой солидарности, морали, героизма, долга, сострадания и жертвенности никакая человеческая группа не может существовать более или менее длительное время» [3]. В этом смысле деньги не могут выступать в форме социальной субстанции, ибо, трансформируясь в экономический, финансовый капитал, не способны поддерживать существование этоса. При этом такого рода капиталократическое квазиобщество может существовать в некотором инерционном режиме, пока не будет до конца исчерпан символический капитал (symbolic capital) (Пьер Бурдье), то есть ценности духовные, которые объединяют и мобилизуют общество. Более того, эти ценности в корне противоречат утилитаристскому и гедонистическому дискурсам, выражающим и формирующим идеологию капиталократического сообщества. Собственно, так называемая ультралиберальная биоэтика является последней версией этой идеологии, которая, тем не менее, заимствует у модерна и либерализма представление о «человеческой природе». Согласно этому представлению, человек есть исключительно биосоциальное существо, «разумное животное», детерминируемое инстинктом самосохранения, с одной стороны, и стремление к удовольствиям, с другой, что на уровне эмоцией выражает «жадность…, а также страх нищеты в качестве своеобразной инверсии жадности» [4]. Отсюда возникает идея социального топоса как среды постоянной и преобладающей конкуренции, которая, достигая некоторого критического порога, переходит в состояние «войны всех против всех». Причем целью войны является (и объявляется) мир, правда на условиях победителя, когда алчность утолена (временно), в конкуренты (враги) уничтожены, если они не приняли унизительных условий. Этот цикл обречен повторяться бесконечно. Правда, если принять во внимание, что научно-технический прогресс позволил создать такие средства уничтожения, которые могут превратить пространство на планете в лунный ландшафт, то возникает мысль о завершении такого рода цикличности. Впрочем, так называемые элиты современных капиталократических обществ могут вести войну в режиме «дурной бесконечности» с помощью конвенционального оружия, которое способно массово уничтожать людей, не создавая при этом предпосылок к гибели всего живого. Эти элиты, которые в массмедийном пространстве некоторые еще не до конца ангажированные журналисты с презрением и по сути верно называют «элиткой», являются просто финансовой верхушкой, а ульралиберальная биоэтика представляет собой их «любимое детище». Именно люди из первых десятков списка «Форбс» выделяют огромные средства в первую очередь на трансгуманистический проект, целью которого и, можно сказать, идеалом является так называемый Homo Perfectus [5]. Собственно, этот HP и является идеалом морали достижения, когда цель «капитал-власть» достигнута. HP есть «человек-машина», биокиборг или просто киборг.

В своей книге «Homo sacer. Что остается после Освенцима» выдающийся современный итальянский философ Джорджо Агамбен пишет: «Сформулируем тезис, резюмирующий урок Освенцима: человек – это тот, кто может пережить человека» [6]. Можно сказать, что HP – это тот, кто в идеале может пережить человека в том видовом смысле, в котором он еще существует, а сторонники ультралиберальной биоэтики – это те, кто стремятся это сделать. Ведь само понятие «человек», если подвергнуть его деконструкции, предполагает ограничения: человек означает, что существует граница, сто лет, после которых начинается что-то постчеловеческое или трансчеловеческое, «по ту сторону добра и зла». В этом смысле участь всех тех миллиардов людей, которые весьма далеки от первых позиций капиталократического общества, весьма четко прописана в последней версии биоэтики: «продвижение любых методов и средств контрацепции, а также «контрацептивного менталитета» … декриминализация абортов даже на поздних сроках и пропаганда «абортивного менталитета», признание права на изменение своей половой идентичности по собственному желанию и с раннего детского возраста, даже без согласия родителей, пропаганда добровольной и недобровольной эвтаназии (включая помощь в самоубийстве), животные имеют равные с человеком права» [2]. Особенно любопытен последний пункт: фактически он предполагает, что человек – это животное, биоматериал или биоресурс, объект для всевозможных манипуляций, начало которых в массовом масштабе было положено в том же Освенциме.

Таким образом, ключевой вопрос заключается в следующем: можно ли заблокировать движение человечества в направлении странного аттрактора? Мы попытаемся ответить на этот вопрос, обратившись к истокам биоэтики, которые сохранились в ее консервативном варианте. Консервативная биоэтика исходит из представления о сущности человека, определение которой лучше всего сформулировано Кантом. Кенигсбергский мудрец говорит о «произвольной продуктивной способности воображения». Благодаря этой способности человек может выйти, пусть и временно, пусть нередко ценой потерь и даже смерти, за пределы биологического и социального детерминизма, трансцендировать себя в творческом синтезе, частным вариантом которого является представление о должном. Ю.М. Бородай дает, на наш взгляд, наиболее эвристически удачную интерпретацию этого представления: «Обретение человеком способности свободного нравственного суда – это бунт против Бога и его творения – божьего мира. Отныне «божий мир» (окружающая нас природа) не принимается человеком однозначно как единственно «правильный» и возможный. Нравственный долг требует активно искоренять в этом мире зло и утверждать (строить) добро, то есть посредством осмысленных и целенаправленных действий творить новый мир. «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы», то есть поступай так, как если бы ты сам стал Богом!» [7]. Принимая эту интерпретацию за исходную точку отсчета, можно утверждать, что капиталоцентричный мир, в котором капитал является странным аттрактором человеческого поведения, в настоящее время увеличивает социальную энтропию и ведет человечество и все живое к хаосу и гибели, а значит является злом. Но что же означает поступать, как Бог? Это предполагает, что человек способен (а значит должен) поступать свободно и милосердно. Ибо даже если Бога нет, способность воображения представляет его совершенным существом с такими важнейшими для человека атрибутами, как свобода и милосердие (добро). Способность воображения, кроме этого, предполагает творчество и самореализацию. Консервативная биоэтика, уходящая своими корнями в традиционную культуру, может предложить идеал человека, который выступит аттрактором, способным создать более высокий уровень организации общества, сохраняющим жизнь вообще. Этот идеал человека реализует в своей жизни установку «быть». Примечательно, что еще за семьдесят лет до выхода программной книги Фромма «Иметь или быть» один из основателей прагматизма Уильям Джеймс в работе, которую он считал одной из главных в своем творчестве, книге «Многообразие религиозного опыта», дает характеристику этому идеалу: «Всегда существовала резкая грань между людьми, полагающими смысл своего существования в том, чтобы иметь, и такими, для которых основная ценность их заключается в том, чтобы быть. Джентльмен … не считал … богатства мерилом оценки своей личности и не смотрел на них как на неотъемлемую сущность своей жизни. Такой сущностью для него являлись прирожденные личные черты: храбрость, великодушие и гордость… Этот идеал продолжает еще оказывать если не практическое, то нравственное воздействие… Мы высоко ценим солдата как человека, для которого не существует обычных жизненных препятствий. Не имея ничего, кроме своей жизни, и ощущая готовность в любой момент поставить ее на карту, он как бы являет собой пример неограниченной свободы в стремлении к идеалу. Работник, который изо дня в день приносит в жертву свой труд, ничего не ожидая за это в будущем, дает пример такой же оценки жизни» [8].

Разумеется, люди, реализующие в своей жизни установку быть, чаще всего обречены на проигрыш людям, реализовавшим установку иметь в рамках существующего капиталократического квазиобщества. Однако именно эти первые особенно необходимы, ибо они сохраняют и транслируют духовные ценности и, в конечном итоге, этос. Следовательно, необходима такая трансформация общества на основе принципов консервативной биоэтики (которую мы полагаем аутентичной биоэтикой), которая позволила бы определенным образом реально уровнять возможности и условия для тех, кто не втянут в поле странного аттрактора. Так, одним из принципов биоэтики, который зафиксирован в декларации ЮНЕСКО по биоэтике и правам человека, является принцип «совместное использование благ». Однако такой перевод изначального английского дискурса sharing of benefits представляется если и не совсем неправильным, то, по крайней мере, слишком абстрактным. Кроме того, в последующей характеристике (раскрытии) данного принципа речь идет о совместном использовании благ науки и научных исследований, что представляется весьма ограниченным и узким, хотя и важным измерением этого принципа. Поэтому мы предлагаем другой перевод: распределение прибыли в самом широком смысле термина «прибыль». Речь идет о децентрации того глобального капитала, который неограниченно сконцентрирован в руках крайне узкой и в количественном отношении совсем небольшой группы финансовой верхушки глобального сообщества. Причем понимание необходимости такой децентрации есть и у некоторых представителей группы сверхбогатых.

Например, в 2010 году Билл Гейтс и Уоррэн Баффит начали кампанию The giving pledge (клятва дарения) среди входящих в список Форбс с тем, чтобы инициировать миллиардеров передать часть своих состояний на филантропические цели. К сожалению, спустя 15 лет после начала компании список подписавших не достиг и 10 % от общего числа миллиардеров. А концентрация капитала продолжается (например, недавно состояние активов Илона Маска достигло полтриллиона долларов, хотя Маску надо отдать должное за поддержу проекта клятвы). С другой стороны, некоторые публичные магнаты (Джефф Бэзос, Арно Лагардер) демонстративно отказались присоединиться к инициативе, что косвенно говорит об их моральном облике и моральном облике большинства отказавшихся. Это значит, что алчность пока еще побеждает и человечеству предстоит нелегкий и долгий путь для того, чтобы преодолеть притяжение странного аттрактора и выйти на траекторию аттрактора, намеченную принципами биоэтики. При этом надо отдавать себе отчет, что создать новую социальную утопию невозможно. ХХ век показал, что жизнь бесконечно сложнее, чем все утопические построения, и попытка создания «рая на земле» часто заканчивалась «социальным адом».

Так или иначе, но трансформация (именно трансформация, а не «реформы») должна предполагать децентрацию капитала, через выработку механизмов распределения и перераспределения глобального капитала. Например, Томас Пикетти предлагает идею «демократического социализма с децентрализацией и самоуправлением» [9], предполагающую введение налога на капитал и формирования из него «минимального капитала», который будет выдан всем гражданам по достижении 25 лет. А российский профессор Анатолий Отырба предлагает свою модель трансформации, которая называется «социальное рыночное государство-корпорация, акционерами которого будут все его граждане» [1]. В этой модели каждый гражданин получает «пакет акций», аналогичный «минимальному капиталу».

Кроме того, следует присмотреться к пилотным проектам по введению безусловного основного дохода (БОД) в Швейцарии, Финляндии и даже совсем небогатом Таиланде.

Практическая реализация принципа «распределения прибыли» безусловно необходима. Однако она совершенно недостаточна, если не будут созданы предпосылки для «нравственного прогресса» [10]. Говорить о нравственном прогрессе можно только, если существует система глубокого гуманитарного образования. В частности, такого рода образование должно включать в себя достаточно проработанный курс теоретической биоэтики как новой универсальной этики, «социальной науки как этики справедливости» (Седова), совместной науки выживания и новой философской антропологии человека, основанной на идее человека не только как биосоциального существа, но как существа трансцендирующего и диалогического, стремящегося выйти за собственные пределы и преодолеть отчуждение и одиночество (впрочем, как и все живое), обусловленные дискретным характером существования живых существ.

Таким образом, биоэтика может стать аттрактором будущего человечества, в котором, конечно, не будут решены все проблемы существования, ибо условия тяжелы для всех, в той или иной степени, ситуации и периоде времени. Или, если перефразировать Маркса, бытие детерминирует страдание. Однако сохранение и существование этоса, где духовные ценности преобладают, позволяет все-таки находить решение проблем и облегчать условия.

Дополнительная информация

Вклад авторов. Все авторы подтверждают соответствие своего авторства международным критериям ICMJE (все авторы внесли существенный вклад в разработку концепции, проведение исследования и подготовку статьи, прочли и одобрили финальную версию перед публикацией).

Источник финансирования. Авторы заявляют об отсутствии внешнего финансирования при проведении исследования.

Конфликт интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Additional information

Author contribution. All authors made a substantial contribution to the conception of the work, acquisition, analysis, interpretation of data for the work, drafting and revising the work, final approval of the version to be published and agree to be accountable for all aspects of the work.

Funding. This study was not supported by any external sources of funding.

Competing interests. The authors declare that they have no competing interests.

About the authors

Kirill S. Smirnov

Volgograd State Medical University

Author for correspondence.
Email: zzzzzz111@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7233-9052

Candidate of Sciences in Philosophy, Assistant Professor, Department of Philosophy, Bioethics and Law at the Grigorenko Institute of Public Health

Russian Federation, Volgograd

Olga V. Kostenko

Volgograd State Medical University

Email: olyakostenko@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-4078-487X

MD, Candidate of Sciences in Medicine, Assistant Professor, Head of the Department of Philosophy, Bioethics and Law at the Grigorenko Institute of Public Health

Russian Federation, Volgograd

References

Supplementary files