H. Arendt's philosophy of natality in a bioethical perspective

Full Text

В 60-е годы XX века одной из движущих идей для поиска сбалансированного развития науки и технологий и социального прогресса, было ограничение рождаемости. Озабоченность глобальными проблемами, среди которых проблема неконтролируемого роста населения и возрастающей нагрузки на окружающую среду, мотивировала В.Р. Поттера на создание биоэтики. Сегодня человечество сталкивается с угрозами принципиально иного порядка. Современные демографические процессы демонстрируют устойчивое снижение рождаемости, причем сначала эта тенденция наблюдалась в отдельных странах и регионах, а затем стала глобальным явлением. Ученые отмечают снижение темпов роста населения и строят прогнозы по модели ловушки низкой рождаемости, согласно которой человечество ждет существенное снижение численности населения, и оно будет вызывать цивилизационные сдвиги [1].

Подходы к регулированию рождаемости и сама сфера деторождения традиционно находятся в фокусе биоэтики. Классическими являются моральные дилеммы, связанные со случайностью и планированием беременности, с программами вспомогательных репродуктивных технологий, а также этические аспекты манипулирования началом человеческой жизни в исследованиях или вмешательствах в эмбрионы, вопросы репродуктивного выбора в контексте развития генетических методов в медицине и др. [2]. Обсуждение вопросов регулирования рождаемости включаются в исследования биополитики, моральной философии. Возникло направление популяционной этики, где на повестку выходит этическое обоснование мер по ограничению рождаемости и регулирующего вмешательства в репродукцию. В конце 90-х гг. в интеллектуальных штудиях формируется философский антинатализм – теория, где доказывается моральная приемлемость отказа от рождения новых людей и постепенное сокращение, а затем вымирание человечества. Распространению антинатализма как идейного течения и как социального явления также способствуют философские концепции постантрпоцентризма, уравнивающие человека с другими сущностями. Для биоэтики возникает необходимость поиска философских теорий, которые соответствуют актуальным запросам в ценностном обосновании человеческой жизни и которые могут быть противопоставлены нарастающим дегуманизирующим трендам, таким как антинатализм, постгуманизм. Парадоксально, что родоначальником современного философского антинатализма стал биоэтик из Кейптауна Д. Бенатар. Он активно использует технику аргументации, отработанную в решении дилемм в моральной философии и биоэтике. Так, Бенатар экстраполирует аргументы о праве на смерть (избавление от страданий) на право не рождаться (предотвращение страданий). В контринтуитивных выводах Бенатара происходит подмена целей биоэтики, направленных на защиту жизни, ее абстрактно-логическим редуцированием. В XIX веке классическому рационализму, утратившему «живого» человека, представители философии жизни противопоставляют «понимающее» познание жизни. Чувство жизни выше любой рациональной рефлексии по поводу нее, так считал один из теоретиков философии жизни В. Дильтей. Где начинается анализ, и появляется взгляд со стороны, ставящий во главу угла абстракцию, но не ценность жизни, там жизнь оценивается не ей присущими мерами.

Биоэтика сама по себе выступает формой поиска ответов на проблемные ситуации в отношении жизненных феноменов, в том числе, связанных с деторождением. Анализ этих «проблемных узлов» от вспомогательных репродуктивных технологий до искусственного прерывания беременности выявляет их системную связь с глубинными антропологическими трансформациями. Сложные моральные вопросы, возникающие в сфере человеческой репродукции, выступают симптомами антропологического кризиса, неотъемлемой частью которого является кризис демографический.

Какие ресурсы имеются в биоэтике для обоснования человеческой жизни как ценности? В первую очередь это принцип уважения к жизни, один из стержневых в истории медицинской этики, начиная с Клятвы Гиппократа. Представления о ценности жизни с момента ее возникновения и до окончания опираются также на религиозную апологетику святости жизни. Философия благоговения перед жизнью А. Швейцера и тесно связанная с ней этика ответственности Х. Йонаса становятся теоретической основой для биоцентризма, в парадигме которого формируются расширительные подходы к защите как человеческой, так и других форм жизни, а также обосновываются требования ответственного, сберегающего и эффективного их использования в биомедицинских исследованиях.

Если в теориях биополитики регулирование рождаемости рассматривается в аспекте государственного управления, а в популяционной этике главным является поиск этически оправданных средств для пронаталистских программ или ограничения рождаемости, то задачей биоэтики выступает осмысление деторождения не просто в контексте социальных и властных отношений в обществе, а взгляд на человеческую прокреацию как ценность. Полагаем, что релевантная проблемам биоэтики категория «натальность», некогда введенная Х. Арендт, и развиваемая на основе этого понятия концепция и концепт натальности могут стать вкладом в формирование философии натализма.

В русском языке слово «натальность» (от лат. natus) означает «рожденность» или «свойство, состояние быть рожденным». В демографии «натальность» обозначает рождаемость. При этом используется еще термин – «фертильность», то есть. способность к деторождению, плодность. Понятийный ареал натализма будет включать термины и концепты в их специальных контекстах из медико-биологической и демографической науки, из области социальной и культурной антропологии. Однако основные значения, имеющие отношение к аксиологическому измерению деторождения, кроются в понятии натальность Х. Арендт.

Место категории натальности в философии Х. Арендт

Х. Арендт получила классическое философское образование в признанных центрах философской учености под руководством К. Ясперса, М. Хайдеггера и других известных ученых. Диссертация была посвящена А. Августину – другому ее вдохновителю в течение всей жизни. В 1933 г. Арендт вынуждена бежать из нацистской Германии сначала во Францию, а в 1940 г. в США. Влияние традиции представителей немецкого экзистенциализма на Арендт было естественным и плодотворным. Имея за плечами драматический биографический опыт, она не впала в ресентимент, назвав прощение и обещание фундаментальными этическими категориями, связывающими человеческое существование в единстве прошлого и будущего, заложила идею натальности как основание оптимистического толкования человеческой экзистенции.

Арендт можно причислить к идейным предшественникам биоэтики. Критика влияния технического прогресса встречается у Хайдеггера, других философов ХХ века, однако Х. Арендт уже в 1950-е годы рассуждает о том, как прорыв в будущее с помощью техники начинает формировать принципиально новые условия человеческого существования. Свою наиболее значительную книгу «Vita active, или о деятельной жизни», которая вышла в 1958 году, она открывает описанием экзистенциального настроения, возникающего после того, как первый советский спутник вышел в открытый космос. Арендт приводит, (не называя имени), слова «русского ученого» – К.Э. Циолковского, стоявшего у истоков космонавтики, высеченных на его могиле, о том, что «Человечество не всегда будет приковано к Земле». Ее вдохновляет ожидание нового в жизни человечества в связи с этим выдающимся событием [3, с. 7–8]. Свое представление о натальности Арендт формирует, развивая оригинальную теорию политического действия, опираясь на два полярных, в определенном смысле, источника: фундаментальную онтологию М. Хайтеггера с его увлеченностью идеей смерти как экзистенциала Dasein и А. Августина, утвердившего в христианской антропологии взгляд на приход человека в мир как источника новизны [4]. «Initium ut esset homo creatus est» – «Чтобы было начало, создан был человек», это выражение Августина стало аксиоматикой для Х. Арендт.

Арендт замечает, что тема смерти всегда чаще воспламеняла мысль философов, тогда как, по ее мнению, центральной категорией политического мышления и действия является натальность [3, c. 16]. Понятие натальность используется во всех значимых трудах, отличающихся контекстами и темами. Сохраняя присущее категориальному статусу смысловое ядро, Арендт применяет его в различных проекциях. Не имея задачи создать единую теорию натальности, мыслитель в том числе, с помощью этой «сквозной», проходящей через различные повествования и размышления, категории, обеспечивает целостность своим теоретическим построениям. Особый характер натальности в качестве элемента в теоретической конструкции Арендт заключается в том, что это основополагающая категория мышления, а с другой стороны, опираясь на современный эпистемологический аппарат, в понятии «натальность» нужно видеть концепт, так как оно применяется многослойно: и в качестве обозначения конкретного – появления человека на свет; и в качестве источника новизны – как таковое оно есть начало, благодаря которому разворачивается действительность человеческого бытия; и в качестве меры подлинности действия как воплощения человеческой уникальности. Пространство размышлений Арендт релевантно биоэтике, потому что выходит за пределы мыслительных схем, преодолевает редукционизм конкретно-научного взгляда на рожденность, становится порождающим началом для ответа на актуальные вызовы.

Натальность – это категория, обозначающая не просто рождение на свет людей, хотя этот аспект тоже входит в круг толкования, прежде всего это способность к инициативе, присущая только человеку прерогатива – способность прерывать биологическую цикличность естественной жизни, начиная нечто новое, создавать самого себя как открытое свободное существо среди других людей.

Смысловое многообразие натальности дает возможность для интерпретаций исследователям творчества Арендт [5, 6]. Так, Боуэн-Мур, прослеживая концепцию натальности по всем работам Арендт, находит три вида натальности: фактическую натальность, «рождение в мир»; политическую натальность, «рождение в сферу действия»; и теоретическую натальность, «рождение во вневременность мысли» [7]. В. Точник видит в натальности ни биологический процесс деторождения, ни метафору, ни саму способность начинать, а вступление новоприбывших в ткань человеческих отношений [8, с. 342]. Наша экспликации значений натальности будет ориентироваться на возможность использования концепта в теоретическом багаже биоэтики.

Экспликация понятия натальности у Х. Арендт

Натальность как начало человеческой жизни и новизны. Натальность обозначает начало, приходящее в мир с каждым рождением. Каждый человек, рождаясь на свет, является не просто биологическим экземпляром, а новым началом (initium) – то есть тем, что само служит источником новизны и свободы: «„быть человеком“ и „быть свободным“ – это одно и то же. Бог создал человека, чтобы привнести в мир способность к начинанию – свободу» [9, с. 253]. Арендт развивает мысль Августина, о том, что начало как способность начинать, источник действия приходит в мир с человеком. «Натальность» и «способность начинать» являются эквивалентными описаниями одного и того же качества, подразумеваются как синонимы. «Сама способность к начинанию укоренена в натальности, в том факте, что человеческие существа появляются в мире в силу рождения» [10, c. 293]. Эта исключительная, присущая только человеку, способность обозначает, что мир открыт для свободного действия, свобода – это больше, чем свойство воли, прежде всего, это возможность создавать новое, быть инициатором того, что не существует без человека. Через каждое новое рождение приходит это исходное начало в уже существующий мир, который продолжает существовать после смерти каждого отдельного человека. Появление новых людей, способных к инициативе, к свободе, к действию, изменяет мир. Эта интерпретация натализма позволяет парировать пессимизм антинатализма, утверждающего субстанциальность страдания. Пусть жизнь сопряжена со страданиями, но рождение – это условие возможности любой радости, творчества и свободы, что и есть, по Арендт, суть человеческого существования.

Натальность в отношении к смерти и времени. У Хайдеггера экзистенция определяется онтологическим страхом предвосхищения собственной смерти, поэтому «бытие временится из будущего», то есть определяется неминуемостью смерти. У Арендт темпоральная ось экзистенции проходит через натальность в связи прошлого и будущего. Она приводит слова Полибия: «Начало не просто половина целого, но простирается до самого конца» [10, c. 296], утверждая таким образом, что рождение человека как начало содержит в себе потенцию развертывания жизни через новизну, удерживая ее целостность, поскольку продолжается в жизни следующих приходящих в мир людей. Человеческая смертность приобретает в оптике философии натальности иное значение. Весь искусственный мир, который создает человек, преодолевает страх конечности, «дает приют смертным». В отличие от текучего, преходящего природного мира, в котором все повторяется и «нет ни смерти, ни рождения», созданный человеком мир обладает устойчивостью, потому что через целеполагающее действие человек вносит в природный материал свой смысл. Способность рождать новых людей делает этот мир длящимся и историчным и уже в этом качестве противостоящим смертности. Натальность связывает поколения: мир должен быть готов к постоянному притоку новичков, которые будут в нем вести деятельную жизнь. Натальность гарантирует, что будущее никогда не может быть полностью детерминировано прошлым.

В этом смысле, поступок, как момент, в котором человек, по Арендт, «прорывается к бытию», служит «преемственности поколений, для памяти и тем самым для истории». «Природа и цикличное движение, в которое она вовлекает все живое, не знают ни рождения, ни смерти, как мы их понимаем. Рождение и смерть человеческих существ – не простые природные события, но соотносятся с миром, в который отдельные индивиды, уникальные, незаменимые и неповторимые сущности, появляются и из которого они уходят. Рождение и смерть предполагают мир, который не находится в постоянном движении, но чья долговечность и относительное постоянство делают возможным появление и исчезновение» [3, с. 124]. Натальность как рождение новых людей есть творение людей людьми, движимыми любовью к миру – аmor mundi (так первоначально Арендт хотела назвать свою книгу «Vita activa, или О деятельной жизни»). Насилие – это то, что исключает натальность, исключает жизнь. Следуя Арендт, можно заключить, что антинатализм свидетельствует о растущем, явном и латентном насилии, другой стороной которого является разъединение людей, невозможность для них достичь совместности, то есть мира, в терминологии Арендт.

Натальность как условие уникальности и множественности. Натальность обозначает, что каждая новая жизнь уникальна, то есть единична в своем роде, поскольку неповторима, незаменима и непредсказуема. Благодаря рождению, в мир приходит не просто еще один представитель человеческого рода, а некто, кого никогда не было раньше и не будет после. Натальность обеспечивает множественность уникальных миров, являющихся источником инициативы, поступка, и в таком ключе выступает условием политики: люди равны (как вид), но абсолютно различны (как личности). Следуя Арендт, различимость, а не одинаковость людей следует иметь в виду в биоэтических дискуссиях о трансформации гендера. Исходная биологическая различимость является фундаментом того самого плюрализма, который делает возможной подлинную человеческую свободу. Поэтому следует исходить не из стремления нивелировать или стереть эти изначальные различия, связанные с принадлежностью к полу, а из необходимости искать такие формы существования, которые позволяли бы индивидуальной идентичности раскрываться внутри этого исходного контекста различий, а не вопреки ему.

В ответ на суждения, обосновывающие необходимость сдерживать рождаемость, у Арендт встречаем прямо противоположное видение. Людей должно быть много, потому что они все разные. Арендт вопреки традиции экзистенциальной философии отрицает одиночество. «На этот риск, выступить как Некто в явленность среди других людей, может пойти только тот, кто готов и впредь существовать в этой совместности, то есть готов в бытии-друг-с-другом двигаться среди равных себе, давать объяснения о том, кто ты есть, отрекаясь от исходной чуждости того, кто явился в мир через рождение как новый пришелец» [3, с. 235]. Рождение – это событие, которое создает отношения. Факт появления нового человека требует от уже существующих (родителей, общества) создания для него «мира» и «пространства явленности». Так, философия натальности обосновывает ответственность не из долженствования или правил, а из самого факта события рождения. Мы ответственны перед новорожденным не потому, что нам так велит закон, а потому что нашим действием (или бездействием) мы либо открываем для него мир совместности, либо закрываем его.

Множественность и свобода – это пространство трагедии, риска, это и есть сфера политики. У Х. Аренд политическое – это риск выхода в публичное пространство, «мир людей». Человеку нужен этот мир совместности, потому что только в нем он становится кем-то. Для этого человек должен держать речь как телесное существо. Слово, язык существуют для другого, чтобы сообщение было адресовано кому-то. Пространство этого риска – быть явленным через слово среди других, «включение в человеческий мир» не вынуждается необходимостью как труд, и не побуждается полезностью как создание, а есть пространство свободы в политическом действии, то есть в том, где раскрывается по-настоящему человеческое. В отличие от Хайдеггера, который доверяет прорыв к бытию через слово лишь избранным пастырям бытия, поэтам, Арендт дает эту возможность для каждого рожденного. «Лишь там, где вещи, не утрачивая своей идентичности, увидены многими в некой множественности перспектив, так что собравшиеся вокруг них знают, что одно и то же предстает им в предельном различии, действительность мира может по существу и надежно выступить в явление» [3, с. 75].

Идея множественности дает аргумент в защиту того, что ограничение рождаемости противоречит натальности как принципу, защищающему уникальность человеческого существования.

Уникальность говорит о непредсказуемости человека и одновременно о возможности через слово прийти к совпадению с ожиданиями других, достигая совместности. Уникальность человека не в его характере или геноме, а в том факте, что он рожден и способен начать нечто новое. В перспективе биоэтики получаем аргумент против эссенциалистских подходов в пользу событийной природы человеческой жизни. Каждый новорожденный приносит в мир не просто уникальный набор генов, а потенциально новое слово, новый поступок. В такой логике человек ускользает от всякой исчислимости, он одарен к тому, чтобы через риск, поступок создавать новое, уникальное, непредвиденное.

Натальность как условие действия. Деятельная жизнь начинается с факта рождения. Действие, по Арендт, это второй акт творения, который совершает сам человек, выходя из анонимности биологической жизни. Новое начало, присущее рождению, может проявиться в мире только потому, что новоприбывший обладает способностью начать что-то заново, то есть действовать. Но не все виды деятельности одинаково содержат в себе новизну. Арендт различает труд, создание и собственно действие, понимая под ним политическое действие, в котором и реализуется по-настоящему свобода, способность к новизне и открывается собственно человеческое. Рассуждая о деятельной жизни, мыслитель опирается на греческую традицию различения жизни как zoе и biо. Жизнь как zoe – природная, «зоологическая» жизнь (мы ее называем биологической, по наименованию жизни биологической наукой). Жизнь человека как bio – есть отрезок между рождением и смертью, биография. В труде и отчасти в создании человек проживает свою жизнь, подчиненную необходимости, такая жизнь циклична, она закрыта для новизны. Ее ритм – повтор и возвращение, это безликая жизнь, без явленности, воплощения человеческой уникальности во вновь созданном. Природная жизнь осуществляется в труде как «обмене веществ с природой». Труд, как и zoe, цикличен, не оставляет после себя долговечных продуктов и привязан к приватной сфере (дому, хозяйству). Приватная, не публичная, жизнь занята круговоротом поддержания жизни. Результатом другого вида деятельности – создания – является искусственная, внеприродная среда. Тем не менее, в создании человек еще не достигает полноты своего существования, так как, даже становясь мастером, также занимается достижением конечных (утилитарных) целей. Труд и создание – это дополитические условия. Собственно сила труда, рабочая сила, подобно жизненной силе есть плодовитость [3, c. 139]. Напротив, жизнь как bio Аренд видит не в закрытом пространстве приватного мира, а «в миру», среди людей, где она становится качественно определенной жизнью личности, обретая форму, уникальную жизненную историю и смысл благодаря политической, то есть осуществляемой среди других людей деятельности, совершаемой через слово и поступок. Таким образом, натальность как рожденность именно человеком, а не просто биологической единицей, реализуется через высшую форму vita activa – действие (praxis) – слово и поступок. Только в поступке и речи человек подтверждает факт своего рождения, берет на себя инициативу и раскрывается тем, кто он есть. Рождение как натальность в ее философии относится к действию, а не к созданию. Действие – это непредсказуемый процесс, раскрывающий уникальность личности в пространстве между людьми. Производство же подразумевает создание продукта по заранее известному шаблону. Когда технологии репродукции начинают представлять деторождение как производство детей с заданными характеристиками и «качеством», они превращают уникальное человеческое существо в артефакт. Натальность как категория напоминает, что ребенок – это не продукт, который мы производим, а новый человек, который является в мир, и мы не можем полностью контролировать или предвидеть его поступки и судьбу. Это дает этический аргумент против евгенических тенденций и тотального планирования потомства.

Мир, «мирность» – это обозначение этой сферы совместности в человеческом существовании, сферы «между людьми», по-русски – «в миру» или «на миру». Натальность здесь предстает как физический процесс постоянного приращения сообщества новоприбывшими – рожденными – и выступает условием продолжающегося существования политики как области самоосуществления человека через речь и поступок. Если бы не было новоприбывших через рождение, человеческое общество рано или поздно нашло бы стабильную конфигурацию, перманентную форму организации, и политическая сфера – в специфическом, по Арендт, значении этого термина, то есть сфера действия и новых начал – таким образом исчезла бы. Нескончаемое прибытие новоприбывших, которые развивают свои собственные перспективы и мнения, предотвращает стагнацию и сохраняет политическую сферу живой. В этом смысле, натальность имеет центральное значение для политики. Политическая сфера существует именно потому, что в мир постоянно приходят «новоприбывающие», «чужаки», которые не просто продолжают традицию, а способны вносить в нее новое [3, c. 16]. Словами Арендт, история человечества – это «история начинающих, чья сущность есть начало». Без рождаемости не было бы новизны в истории, а было бы лишь «вечное возвращение» природных циклов.

Категория натальности Х. Арендт предлагает биоэтике язык для обсуждения рождения как антропологического и экзистенциального события, а не только как медицинской процедуры или демографического показателя. Она помогает отстаивать идею, что даже в условиях высоких технологий рождение человека должно оставаться пространством свободы, инициативы и начала, а не превращаться в акт окончательного планирования и тотального контроля.

Дополнительная информация

Вклад авторов. Автор разработал концепцию, провел исследование, подготовку статьи, прочел и одобрил финальную версию перед публикацией.

Источник финансирования. Исследование выполнено за счет гранта РНФ проект №25-28-01278 «Деторождение в условиях цивилизационного макросдвига: философский анализ натализма и антинатализма».

Конфликт интересов. Автор декларирует отсутствие конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Additional information

Author contribution. The author developed the concept, conducted the research, prepared the article, read and approved the final version before publication.

Funding. The reported study was funded RSF according to the research project No. 25-28-01278, "Childbearing in the Context of Civilizational Macroshift: A Philosophical Analysis of Natalism and Antinatalism".

Competing interests. The author declares that they have no competing interests.

About the authors

Tatyana A. Sidorova

Author for correspondence.
Email: t.sidorova@g.nsu.ru
ORCID iD: 0000-0002-8985-092X

Candidate of Sciences in Philosophy, Assistant Professor, Department of Fundamental Medicine, Institute of Medicine and Medical Technologies

References

Supplementary files